Отщепенцы

Пролог

Уже неоднократно сталкивался в Сети с посланиями от людей, которых прямо-таки корёжит от ненависти к России. Они слепо убеждены в том, что это Россия напала на беззащитную Украину, что это в России фашизм, а не на Украине, что нас всех в России нужно судить и наказывать, и всё так далее и тому подобное. Первым делом я подумал, что это укробандеровцы. Но оказалось иначе. Вывести таких людей на эмоциональный разговор было несложно: при попытке сказать что-то в защиту России они взрывались вспышкой злобы и в этой злобе раскрывали некоторые детали своей жизни. Удивительными были две вещи. Во-первых то, что у всех них биографии оказались схожими: все они уехали из СССР в страны Запада в 1980-х или в крайнем случае в начале 1990-х, будучи подростками или детьми. Уехали, естественно, не самостоятельно, а со своими родителями. А во-вторых, они считали себя самыми что ни на есть русскими людьми на том основании, что родной язык у них русский и что в паспорте у них место рождения СССР. Таких людей я называю отщепенцами (сейчас бы их назвали «релокантами», но я не люблю необоснованных заимствований, слово «отщепенец» несёт в себе куда больше глубинного смысла). Итак, запомним: не «релокант», а отщепенец.

Отщепенцы родом из СССР

Отщепенцев породила советская кухня. Кухня не в смысле «кулинария», а в смысле место в квартире городской многоэтажки, где взрослые собираются вечером, и за едой, за чаем или чем покрепче ведут неторопливые разговоры о самом наболевшем, что более всего волнует душу, чего не услышишь по радио или из набитого советским партийным пустословием телеэкрана... Кухня в СССР — место своего рода сакральное, ибо души там зачастую буквально выворачивались откровенностью разговоров. Откровенностью, никак не допустимой в советских общественных местах: транспорте и учреждениях.

О чём же говорили интеллигенты на советских кухнях? О многом. О творчестве, о науке, о философских вопросах бытия... И о политике, и об окружающей жизни, о неприглядной действительности, конечно. Как хорошо «там», и как нехорошо «здесь». Какие «там, у капиталистов» дороги и машины хорошие, дома с бассейнами и магазины с сотней сортов колбасы. Словом, как на Западе отлично жить, и как в советской России жить плохо. Очень популярные на советской кухне анекдоты типа «встречаются русский, немец и француз...», где иностранцы вызывали уважение своими естественными проявлениями национальных стереотипов, размеренностью и рациональным подходом к жизни, а русский был непременно кем-то вроде Иванушки-дурачка. Только если в сказках Иванушка-дурачок вызывает сочувствие своими душевными качествами, то в тех анекдотах он был лишь отвратительным и жалким персонажем. Абсурд и искусственную нищету советской жизни интеллигенция переносила на Россию и русский народ.

Советской интеллигенции в основной своей массе не удалось главное, к чему она была призвана ходом нашей истории: отделить русское от советского, ибо это далеко не синонимы. Она не смогла этого сделать, и свою неприязнь к очевидной абсурдности и нелепости советского строя перенесла на Россию в целом. А если общественный слой оказывается не на высоте возложенных на него задач, то он рано или поздно превращается в мусор, который ветер истории метёт по развилкам мировых дорог.

Есть такое расхожее обидное слово «совок», которым порой награждают людей левых взглядов, идеализирующих социалистический строй или советскую жизнь. Я вкладываю в это слово немного более узкий смысл. «Совок» — это не просто любитель советского строя, это не просто убеждённый фантазёр, верящий в нелепые сказки научного коммунизма. «Совок» — это прежде всего лицемер, живописующий всем радости советского строя жизни, а сам мечтающий, как бы ему оказаться при этом самом строе непременно вблизи распределителя дефицитных продуктов питания и ширпотреба. Потому что социализм как общественный строй государственного распределения материальных благ, невозможен без распределителей. И, как оказалось, без дефицита этих самых распределяемых товаров. Дефицит разного рода товаров потребления был неотъемлемым спутником советской жизни, и он медленно, но постоянно подталкивал каждого советского гражданина к мысли о том, что материальное благополучие — высшая цель человеческой жизни. Тем более, что конечная цель советской религии — коммунизм — представлялось как строй материального изобилия типа «всё как на Западе, только бесплатно».
Говорить днём одно, а вечером на кухне совершенно другое — это тоже «совковость». Рассказывать грязные анекдоты о том, что два часа назад хвалил и славил, и при этом считать, что всё в порядке.

И вот прошли годы. Россия изменилась, и мы все здесь изменились, пройдя длинный путь от пропагандируемого презрения у своей стране в 1990-х, до желания трудиться и менять её к лучшему. А они так и остались «совками» в самом неприглядном смысле этого слова, как бы законсервировавшись в своём нелепом мировоззрении. С неприязнью к оставленной ими стране, с верой в Запад, с убеждённостью в его всесилии и идеальности. Само собой, эти взгляды они передали своим детям: ведь ребёнок охотно впитывает всё, идущее от родителей. Отщепенцев породила советская кухня.

Отступление. Кто такой русский?

Вопрос очень сложный. И очень важный, ибо отщепенцы называют себя русскими на том основании, что в советском паспорте их родителей в графе «национальность» стояло «русский», «русская». Т.е. по крови. Но считать русскими людей, которые ненавидят Россию, публично клевещут на неё, изгаляясь в своих издевательствах и смрадном злословии — душа отвращается. Так кого же считать русским, чтобы душой не покривить? Считать русским того, кто свободно говорит по-русски? Но тогда русским придётся считать какого-нибудь ЦРУ-шного специалиста по России, полжизни посвятившему тому, чтобы Россия исчезла с карты мира. Считать русским того, кто живёт в России, хорошо знает историю России, историю её религиозно-философской мысли? Или того, кто в храм всегда ходит по воскресным дням? Тогда из русских придётся вычеркнуть соседа сантехника Васю, который просто выполняет свою работу каждый день, далёкого от всех этих высоких понятий и знаний.
Так чем же определяется «русскость»? Уж конечно, не кровью — иначе нам Пушкина пришлось бы исключить из русских людей. Да и Лермонтова тоже. Русским нужно быть не по крови, а по духу. Слово «русский» в нашем языке — это ещё и прилагательное. Т.е. это некие качества личности, которых может быть больше или меньше, а может и совсем не быть.

Я бы определил русскость «по духу» так: русский — это человек, связывающий свою жизнь с Россией, желающий возвышенного и лучшего для неё. Причём такой человек сам по себе даже может быть приземлённой личностью в силу воспитания, отсутствия художественного вкуса или образования, но если при этом он верит в Россию, в возможность её движения к лучшему, и уж тем более, если он подкрепляет свою веру делом — то он русский. Такая русскость по духу никак не подразумевает отказа от собственных национальных особенностей, ведь есть понятие и «русский еврей», и «русский чеченец»... А уж кто на фронте сейчас героически сражается за Россию, те все русские!

Отщепенцы родом из СССР. Эпилог.

Как-то имел сомнительное удовольствие возразить русофобски настроенной мадам из таких вот отщепенцев, которая на полном серьёзе заявляла, что мы все в России помрём от некачественной еды и туда нам и дорога. А в Италии, где она живёт, утверждала она, еда качественная и там никто никогда не умирает, и в доказательство опубликовала фотографию куска рыбы с каким-то серым соусом в тарелке, сделав акцент на том, что «рыбка озёрная, только что выловленная». А когда я ответил, что это всё на любителя, дав понять, что эта рыба не вызывает во мне ответных чувств, на которые она рассчитывала (зависти, например, или стыда за то, что я такую не имею на своём столе), она немедленно разразилась вспышкой ярости, сказав, что-то вроде того, что мой уровень — уровень общепитовской столовки. Ну а я действительно, и в столовке с молитвой и с удовольствием поем — был бы аппетит! В конце-концов, мы едим для того, чтобы жить, а не живём для того, чтобы есть. А эти люди так и остались «совками» и с советскими же идолами: преклонением перед доступностью хорошей еды, ширпотреба и поездок туда-сюда.

И в завершение, вот эти чуток нескладные вирши:

ОТЩЕПЕНЕЦ Сменить на Запад вы желали Советской жизни полумрак. И, получив чего искали, Не успокоились никак. Дыша к родной стране презреньем, Смешав советский гнусный смех С Европы адским самомненьем, Вы ненавидите нас всех, Свободно языком владея, О своей «русскости» трубя... В чём я в сомнение имею. Ведь посмотрите на себя: В войну «гибридную» включились Пополнив русофобов рать, И погрязнее о России Давай все сплетни собирать, Вандализировать соцсети и комментарии «пилить», Со сладострастьем в интернете На родину помои лить. И вывод лишь один из дерзких Словесных ваших нечистот: Вы — несмешной, замшелый, мерзкий Советской кухни анекдот. Вы тем же всё «совком» остались, И ваш не видел злобный глаз, Как двадцать лет страна менялась: И как она меняла нас. Да, родина без вас менялась, И мы менялись вместе с ней. Вы ж тем же дураком остались, С презреньем к родине своей. Мы все менялись, мы трудились, Учились вновь страну любить. А вы, балдея, веселились: В Европе дали вам пожить! Жить лишь инстинктами — проклятье, Потратишь жизнь на ерунду. Не зря у всех, как вы, занятье: Фотографировать еду. Чтоб показать, как вы живёте, Чтобы завидовали аж! Как хорошо и вкусно жрёте... Ведь в этом смысл жизни ваш: Быть у инстинктов в услуженьи (а потому от вас лишь зло). И нет ни капельки сомненья, Что вы — не русский, вы — никто.