inok_mihail (inok_mihail) wrote,
inok_mihail
inok_mihail

Category:

Не стоит преуменьшать число жертв большевизма

Тема массовых репрессий про советской власти уже не один десяток лет используется русофобами для очернения России. Так либеральный пустословы говорили о «десятках миллионов» и даже «сотнях миллионов» жертв большевистской власти. Понятно, их влекла не нелюбовь к большевизму, а нелюбовь к России, которые оказались на время соединены общностью территории и истории. В последнее время благодаря изучению архивных документов появились более точные цифры погибших в результате уничтожения народа на красном конвейере смерти. Сейчас количество расстрелянных за годы советской власти оценивается в примерно в 700 тысяч человек.

Проблема с этим числом в том, что оно явно занижено из-за того, что размеры репрессий советской власти оценивают по архивным документам, в то время как большое количество расправ совершались властью большевиков со времени её появления в 1917-м вплоть до середины 1930-х годов безсудно. Т.е. не было никаких материалов суда, следствия или приговора трибунала. Следствие и судебные процессы устраивали над грамотными людьми: интеллигенцией, военными, церковными иерархами, т.е. там, где можно было вскрыть сеть реального заговора или придумать не существующий. Большинство же населения России тогда составляли крестьяне. А с крестьянами, особенно с зажиточными крестьянами черноземных областей, зачастую не церемонились. Карательные отряды приезжали в деревню и хватали «контрреволюционный элемент»: тех, на которых указывали члены местного «комбеда». Людей или уничтожали при попытке сопротивления, или массово переселяли в северные районы, где непривычные к холодным лесам и болотам люди просто гибли массами.

Русский писатель и мыслитель Иван Солоневич со время своего заключения с Свирьлаге застал конец этого процесса, о чём упоминает в своей книге «Россия в концлагере». Название главы символическое: «Побеждённые». Вероятный год, когда произошла описанная сцена — 1934-й, год успешного побега.

   На пустой глади Поневецкого затона, у самых шлюзов стояли две огромные волжского типа баржи. Капитан кивнул в их направление головой:

 — Баб с ребятишками привезли. Черт его знает, то их выгружают, то снова на баржи садят. Дня три уж тут маринуют.

 — А что это за бабы?

 — Да раскулаченные какие-то. Как следует не знаю, не пускают к ним.

Моторка обогнула обе баржи и пристала к бревенчатой набережной. Я распрощался с капитаном и вышел на высокую дамбу. За дамбой была небольшая луговина, покрытая точно цветами, яркими пятнами кумачовых и ситцевых рубах копошившейся на траве детворы, женских платков и кофт; наваленных тут же добротных “кулацких” сундуков, расписанных пестрыми разводами и окованных жестью.

Сорокалетняя баба в плотной ватной кофте и рваных мужицких сапогах сидела на краю в компании какой-то старухи и девочки лет десяти. Я подошел к ней.

 — Откуда вы будете?

Баба подняла на меня свое каменное ненавидящее лицо.

 — А ты у своих спрашивай. Свои тебе и скажут.

 — Вот я у своих и спрашиваю.

Баба посмотрела на меня стой же ненавистью; молча отвернула окаменевшее лицо и уставилась на табор. Старушка оказалась словоохотливее.

 — Воронежские мы, родимый. Воронежские. И курские есть, есть и курские, больше вон там на барже. Сидим вот тут на холоду, на ветру, намаялись мы и — Господи! А скажи, родимый, отправлять-то нас когда будут?

 — А я, бабушка, не знаю. Я тоже вроде вас, заключенный.

Вспоминаю рассказ своей давно уже почившей дальней родственницы о том, как выселили почти всю деревню и «в деревне из всех мужиков остались только Егоша и Ермоша — самые лодыри и бездельники». Также она вспоминала, как пришли и увели священника — прекрасного, любимого всеми человека, и больше его никто никогда не видел. Сколько безымянных могил таких людей по всей России — лишь Богу известно. Это одна из многих причин моей неприязни к большевикам — они усеяли Россию безобразными массовыми захоронениями. И пусть никто не говорит, что этого не было. Куропаты, Бутово и тому подобные скорбные места говорят сами о себе.

Большевики, сознательно или инстинктивно, но делали ставку на худших. Это многое объясняет. Те же комбеды (комитеты сельской бедноты), которые зачастую заполнялись людьми ленивыми и завистливыми, не преминувшими возможности стать властью и поквитаться с объектом своей зависти. Также безумно-жестокие расправы, при чтении текста или при вгзляде на фотографии которых кровь стынет в жилах. Эта не поддающаяся логике жестокость даёт некоторым повод утверждать, что мол, выдумки всё это, белая пропаганда. Действительно, зачем мучить человека, и так предназначенного к смерти?
В каждом народе есть некоторое количество людей, которых Солоневич в одной из своих работ остроумно назвал «биологические подонки человечества» — выродков, безумно жестоких хищников, упивающихся чужими страданиями. Во времена переломов народно-государственной жизни, происходящих не эволюционным, а революционным путём, такие люди становятся востребованными пришедшей властью, чтобы через страх привести к покорности основную часть населения.

Чем больше размышляешь над вопросами и смыслами советского периода в истории нашей страны, тем больше осознаёшь великую силу нашего народа, который даже в таких условиях продолжал жить, и защищаться, и созидать. И будет! Не было в истории нашего Отечества лёгких, «райских» времён, к которым можно было бы с чистотой сердца обратиться с фаустовским «Остановись, мгновенье! Мы прекрасно!». Новые времена принесли с собой не только новые хитрости и искушения, но и старых врагов. А наш народ, как наверно ни один другой в мире, воспитался именно в борьбе с вражескими хитростями и искушениями. Лишь имея историческую память, победим.
Tags: ГУЛАГ, Россия, СССР, репрессии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment